А кто это такой в белой рубашечке?

© Олег Пшеничный 25.09.1999. (URL)

Было это одиннадцать лет назад.

Погожим летним вечерком мы шли через Крымский мост. Мы были вчерашние студенты. Дешевый коньяк Ленинских гор еще не выветрился из головы. Дело не только в молодости: мы только что распили "Слынчева бряга" у "Парка", и шли в сторону Парка, не с тем чтоб покататься на "чертовом колесе", а просто шли. Было, честно скажу, весело. Больше о нас, как таковых, говорить не буду, ибо рассказ о другом. Так мы и будем в дальнейшем именоваться собирательным местоимением "мы".

Так вот, шли мы через Крымский мост, зорким взглядом оценивая близлежащий ландшафт, и зацепился этот наш зоркий взгляд за объявление на столбе. Это был небольшой лист бумаги, размерами и фактурой напоминавший знаменитые листовки "Их разыскивает милиция". И так же, как на этих листовках, в центре располагалась крупнозернистая, подслеповатая фотография некоего короткостриженного мужичка, различить выражение лица которого сквозь фиолетовые разводы, — следы трудов передовых подмосковных полиграфистов, — было невозможно. Чуть ниже было написано: "Поль Саймон". Еще ниже: "США". И в последней строке — "Зеленый театр. Дата. Цена билета 4 р.".

Сразу понимаю, что мемуарщик из меня так себе, неказистый, потому что именно дату я и не могу вспомнить. То есть даты было две: тот самый день, в который мы оказались на Крымском мосту, и следующий, завтрашний.

Мы засмеялись. То было время кооператоров, и первым засмеялся наш друг-кооператор, он радовался тому, как смешно пошутил его неизвестный коллега, отпечатав в типографии смешные первоапрельские шутки, да еще и расклеил. Впрочем, на дворе был не апрель, а июль, а может быть и август. Кто-то сказал — давайте, мол, зайдем в Парк. А зачем? Ну — выпьем еще коньяку. Но голос говорившего был неуверен, и все одновременно сообразили, что он поверил. И тут поверили все. Наступила тишина...

Когда через полчаса, с задержкой на рюмочную и сортир, мы приближались ко входу в Зеленый театр, наш уже упоминавшийся зоркий взгляд (хотя и утомленный "Брягом"), вдруг уперся в изумительное зрелище. В общем-то он не мог не упереться, ибо перед входом в Театр в аккуратном порядке выстроились огромнейшие фургоны с надписью "British Ferries" на борту. В таких фургонах сюда привезли явно не "Кока-колу".

В таких фургонах возят настоящий аппарат.

Еще через минуту мы стояли у кассы (ни одного человека!), а через три минуты — прямо перед сценой, на которой уже громоздились великолепные горы колонок, никогда не виданные нами вблизи большие фирменные мониторы, на подиумах — две установки перкуссии и две ударных установки. А также комбики, микрофонные стойки и прочая дребедень, самым внятным индустриальным видом говорившая только об одном — мы не во сне.

Площадка постепенно наполнялась людьми. Это были в основном иностранцы, а также изумленные студенты, по каким-то причинам до сих пор не сдавшие сессию и не уехавшие на практику, а с ними несколько живописных хиппи. Многие смущенно улыбались — ну как поверить, что ты на московском троллейбусе приехал на концерт Пола Саймона и сейчас, заплатив 4 р., его увидишь?! Впрочем, некоторые (их было меньшинство), деловито осведомлялись, что это за мероприятие сегодня устраивает ЦПКиО, а то вот они в комнате смеха уже побывали, в комнате ужасов тоже, а вот здесь — непонятно что.

Непонятно что вышло на сцену минута в минуту. Это не был Саймон, и это даже не были басист с барабанщиком. Это было человек пятнадцать очень смешных и веселых африканских танцоров, раскрашенных, в племенных костюмах и со всеми атрибутами праздника, силы и власти. (Как выяснилось по ходу дела, в концерте принимали участие Хью Масекела, Мириам Макеба и огромное количество настоящих африканских танцоров и певцов, которые и занимали основное место на площадке). Я думаю, догадливый читатель уже сообразил, что "Поль Саймон, США" привез тем перестроечным летом программу "Graceland", которая начиналась не с песен Саймона, а с африканских танцев и распевок. Через пять минут танцевали все. Нельзя сказать, что Зеленый Театр был полупустым, но свободного места хватало, можно было стоять, сидеть, танцевать, отходить подальше, забираться на амфитеатр, покурить там спокойно сигарету (а некоторые — и не сигарету), а то и поцеловаться с кем-нибудь, допустим, со своей возлюбленной.

Когда появился Саймон — невысокий, смущенно улыбающийся, в простой белой рубашке, — он не вышел вперед, и не дал понять, что он — звезда; он был в ансамбле, и главными здесь были живописные, ярко-оранжево-зелено-черные африканцы. На сцене работали одновременно две перкуссии и две ударных установки, и это создало уникальный полиритмичный фон, который ни секунды не давал никому устоять спокойно (разве что можно было уйти в дальний угол уже упоминавшегося амфитеатра). Вообще, звучание было изумительным, и я, старый ходок на концерты, ни до, ни после в России такого не слышал, и боюсь, не услышу. Дел было не только в том, как поработали зарубежные техники. Все обращение музыкантов с инструментами было столь легким, музыкальным и трепетным — несмотря на бешеный ритм и мощную энергию, которая лилась со сцены, что эти инструменты, даже преобразованные и усиленные крутым аппаратом, оставались теми же, какими они и были для каких-нибудь древних арамейцев или банту.

Между прочим замечу, что по сцене ходил еще один скромный гитарист — Эндрю Белью, совсем недавно пять лет отработавший в "Кинг Кримсон".

Удивительная смесь американского фолка, жесткого авангардного рока, интернациональной мелодичной попсы и всех этих негритянских танцев (кто слышал "Graceland", должен умножить впечатление в 8 раз) втянула в себя всю аудиторию, независимо от подготовки. Около нас, а потом и у нас на плечах неожиданно оказались какие-то девушки. Живописные хиппи предлагали нам косяк, а мы отказывались, и поливали людей коньяком, и девушки слизывали капли коньяка с горлышка бутылки. В каплях отражались огни рампы, лица девушек и "Поль Саймон, США". Некоторые девушки в экстазе даже интересовались именами находящихся на сцене людей. Помню один вопрос: "А кто это маленький в рубашечке, что он вообще на сцене делает?"

Когда на бис зазвучал "Боксёр", пели все, потому что "лай-ла-лай" петь мог каждый.

Над головой к тому времени сияли звезды, и каждый — билетеры, охранники, музыканты, публика — понимал, что участвует в чем-то волшебном и уникальном. Я уже не говорю о звуке, я уже говорю о концерте, который перестал быть веселым шоу, а стал — и останется навсегда тем, чем с успехом или без успеха, стремился всегда быть рок-н-ролл, и даже больше — музыкальное представление вообще. Это было чудесное превращение скучных и нервных людей в беспечных танцующих ангелов, и больше такого концерта я в жизни никогда не видел. И не увижу.

На следующий день я на концерт не пошел.

Не мог.

Примечания

На самом деле, это было "десять лет назад", 18 июля 1989 года. Автор статьи немного ошибся.