Заметки к альбому "Wednesday Morning, 3 A.M."

© Art Garfunkel, 1964.

37 kB album cover
Дорогой Пол,

Как там в Лондоне? Я как раз хотел на минутку оторвать тебя от чая, чтобы ты знал, что произошло со времени твоего отъезда. Знаешь, так напрягает, что ты сейчас валяешься в Лондоне, а я в это же время торчу здесь перед тремя договорами. А альбом сидит и ждет в центре города в нашей норе на CBS.

Два вопроса, пока я не забыл: нашел ли ты для нас мотороллер? Позвони по тому номеру, что я тебе дал, тот парень знает все о такого рода вещах — он очень тебе поможет. Я ожидаю увидеть и тебя, и машину в Париже, когда приеду после выпускных. Кроме того, пошли мне аккорды от "Wednesday Morning", потому что я собираюсь сделать несколько выступлений у Герда.

Вчера Том спросил меня, не могу ли я написать заметки к альбому. Я сказал ему, что мне казалось, это автор должен объяснять свои собственные песни; но я пересмотрел свое мнение. На самом деле, это очень приятное задание. Я знаю, как ты к этому относишься, но я (твой величайший защитник) хочу как можно больше, чтобы понять как можно глубже. Пожалуйста, пойми, я попал в трудное положение, которое более чем похоже на судьбу человека, который по воле умирающего Франца Кафки должен был сжечь все его рукописи, но тем не менее почувствовал, что должен помчаться к издателю при первой же возможности. Дело в том, что ты с твоим пониманием песен, я с моей верой в их ценность и наши записи — этого на самом деле недостаточно. Поэтому прошлой ночью я решил написать это своего рода "руководство для слушателя" наших песен:


Впервые я услышал "He Was My Brother" в июне 1963 года, через неделю после того, как Пол Саймон написал ее. По форме песня соответствовала шаблону, заданному тогда Бобом Диланом: в песне не было утонченности, а в стихах — изощренности, скорее уж, невинный голос неловкой юности. Концовка ликующе оптимистична, Я был счастлив пережить то ощущение, которое оставила во мне песня. Это было явно произведение значительное и талантливое.

В сентябре 1963 года я вернулся из Беркли, Калифорния, где проводил лето. Пол как раз закончил "Sparrow" и уже работал над третьей песней. Со "Sparrow" прослеживается большая часть стиля, характерного для всех последующих работ. Ясность структуры песни сообразуется с простотой тематики. Песня спрашивает: "Кто полюбит?" Для ответов используется поэтическое олицетворение: Жадность ("дуб"), Тщеславие ("лебедь"), Лицемерие ("пшеничный колос"). "Sparrow" оказала на меня огромное впечатление, и я аранжировал для нас эти две песни. Мы исполнили их в Фолк Сити тем же вечером и стали партнерами.

Признаюсь, "Bleecker Street" (окончена в октябре 1963) сначала показалась мне избыточной. Песня весьма интеллектуальна, ее символизм крайне вызывающ. Начальная строчка, где туман, словно "саван", спускается на город, вносит тему "творческой бесплодности". Но уже во втором куплете, который я нахожу особенно значительным:

Voices leaking from a sad cafe
Smiling faces try to understand
I saw a shadow touch a shadow's hand
On Bleecker Street

первая строка — чистый поэтический образ. Вторая остро задевает условия жизни людей нашего времени. Мне кажется, здесь показана такая же психологическая характеристика восприятия, как и в "Sparrow" — "золотой колос" ("I would it I could but I cannot, I know"). Третья строка отмечена первым появлением темы, которая привлечет значительное внимание в последующих работах — "недостаток общения".

Автор говорит, что поэты "поиздержались" ("the poet reads his crooked rhyme"). Cтрочка "thirty dollars pays your rent" напоминает нам о том, как Иуда Искариот предал Христа за тридцать сребреников. Признаю, песню сложно понять, но она стоит этих усилий.

"The Sound of Silence" — значительная работа. Мы готовились к песне более крупного масштаба, но она оказалась чем-то большим, чем ожидал кто-либо из нас. Тема и наброски мелодии были у Пола еще в ноябре, но потребовалось три месяца тщетных попыток, прежде чем песня "вспыхнула". 19 февраля 1964 года она практически написалась.

Ее идея — неспособность человека общаться с человеком. Автор видит глубину общения такой, какой она возможна только на самом поверхностном и "коммерческом" его уровне (который и представлен "неоновым знаком"). Серьезное понимание не получается из-за того, что нет серьезного общения — "люди говорят, не произнося... слушают, не слыша". Никто не осмелится пойти на риск и протянуть руку, чтобы нарушить звук тишины ("take my arms that I might reach you"). Попытки поэта равно тщетны ("but my words like silent raindrops fell in the wells of silence"). Концовка просто загадочна. Я вижу в ней свое значение, но как и многие хорошие произведения, она будет истолкована каждым по-своему. Слова говорят нам, что когда содержательное общение не удается, единственным звуком становится тишина.

На "Wednesday Morning, 3 A.M.", написанной в апреле 1964 года, темп меняется. Подчеркнутая сила "The Sound of Silence" уступает здесь место нежным тонам, а мелодия снова становится мягкой и плавной. Музыка очерчивает пейзаж, набрасывает какие-то детали и спокойно завершается.


Пол, сообщи мне, что ты думаешь. Я постарался быть как можно честнее. Ты знаешь [мое] [наше] отношение к этому — интеллектуальность может найти или не найти спроса, но есть же твое личное отношение к материалу и наше — к исполнению.

Я обещал на следующей неделе заняться сведением, чтобы отвоевать партию губной гармошки в "He Was My Brother". (Делать альбом — это просто сказка какая-то.)

Слушай, попробуй найти нам работу к тому времени, как я приеду. И не трепись об этом в народе.

5 kB Art Garfunkel autograph