Убийца не стал любимцем публики

Александр Журбин, © Известия, 20.02.1998.

На Бродвее провалился один из самых дорогих мюзиклов последних лет

Честно сказать, о провале писать неинтересно. Интересней попытаться понять — почему так получилось. Почему несколько первоклассных талантов, знаменитых в своей области людей, объединившись, родили нечто беспомощное?

Я говорю о мюзикле "The Capeman", который открылся на днях в бродвейском театре "Маркиз". Его авторы — знаменитый композитор и певец Пол Саймон и знаменитый поэт, лауреат Нобелевской премии Дерек Уолкотт. Постановщик спектакля — знаменитый режиссер-хореограф Марк Моррис, две главные роли (Юный Герой и Зрелый Герой) играют кумиры публики Рубен Блэйдс и Марк Энтони. Стоимость постановки — 11 миллионов долларов, одна из самых высоких за последнее время.

Я видел много "флопов" на Бродвее. ("Flop" — презрительное словечко, означающее провал, неудачу, буквально означает "шлепнуться"). Были спектакли, закрывавшиеся на второй день после премьеры, были и те, что барахтались два-три месяца. Сколько же дней проживет мюзикл об убийце, человеке, который не вызывает ни сожаления, ни симпатии?

Поясню: в основе "The Capeman" лежит подлинная история, происшедшая в 1959 году в Нью-Йорке. 16-летний парень, Сальватор Агрон, пуэрториканец по происхождению, член банды "Вампиры", в уличной драке зарезал двоих и убежал. Когда его "поймали-арестовали", он сказал, что ему наплевать на случившееся. Он был приговорен к электрическому стулу, но получил помилование. Отсидев в тюрьме 20 лет (!), он вышел на свободу в 1979 году и поселился в Бронксе, где и умер в 1986-м. В тюрьме он якобы раскаялся и вообще вел себя примерно, даже писал стихи. Кличку "Capeman" он получил за то, что в момент убийства и потом, во время суда, все время носил черную бейсбольную кепку. (1)

Что и говорить, грустная история, дающая повод без конца говорит о социальном неравенстве, о "детях гетто", о детской преступности и ее причинах. Но то, что уместно в газетной статье, выглядит абсолютно нелепо в театральном спектакле. А главный герой, убийца, как бы его ни оправдывали велеречивые адвокаты, все равно выглядит монстром. Одним словом, назвать его малосимпатичным — это ничего не сказать. Но если нам не нравится главный герой, а других героев здесь просто нет, то что же мы можем полюбить в этом спектакле?

Во-вторых, Дерек Уолкотт, замечательный поэт (мне довелось читать его стихи и по-английски, и в переводе на русский), явно занялся не своим делом. Понятно, что Пол Саймон пригласил писать либретто своего друга, человека с незапятнанной репутацией и высоким рейтингом среди интеллектуалов (кстати, они до этого не раз успешно сотрудничали в песенном жанре). Понятно и то, что хотелось сделать нечто другое, не похожее на прочие бродвейские спектакли, на рутинные бродвейские мюзиклы. Но со времен Аристотеля известно, что правда жизни и правда искусства никогда полностью не совпадают.

Идя на этот спектакль, думаешь: ну ладно, все может быть неудачно, плохо, но ведь Пол Саймон, автор стольких прекрасных песен, ну уж он-то, наверное, не промахнется! В спектакле "The Capeman" музыка красива и мелодична, но именно это и раздражает, потому что находится в чудовищном противоречии с тем, что происходит на сцене. Вялые, анемичные песни чередуются одна за другой, и каждая последующая убивает предыдущую. Они все слегка похожи друг на друга и, вполне возможно, составили бы неплохую концертную программу. Но в театре, где и так слабая пьеса и ничего не происходит, и нет ни любви, ни ревности, ни мести и никаких других сильных страстей, которые обычно лежат в основе любого музыкально-театрального произведения, — музыка могла бы быть спасением. Но нет, наоборот, с музыкой все становится еще тоскливей.

Наконец, еще одна причина провала — это режиссер и хореограф Марк Моррис. (Насколько я знаю, он в последние недели отошел от этого спектакля, были приглашены "спасать" режиссер Джерри Закс и хореограф Джой Макнили. Однако на афише стоит имя Марка Морриса, значит, ему и отвечать). Представьте спектакль, в котором все действующие лица — пуэрториканцы, где вся музыка пронизана их ритмами и где практически нет танцев, нет пластики, вообще почти нет движений. Герои докладывают свои песни и арии, стоя лицом к зрительному залу и не шевелясь. Массовые сцены, которых немного, тоже решены удивительно статично и вяло. И это при том, что Марк Моррис — прежде всего хореограф, а не режиссер, и был приглашен именно для насыщения спектакля движением и пластикой. Жаль! Как тут не вспомнить "Вестсайдскую историю", великое творение Бернстайна—Роббинса, где гениальная пластика соединялась с гениальной музыкой и все это рождало нечто третье, чему имя "музыкальный театр".

Сравнения с "Вестсайдской историей", я думаю, не избежать. Очень близкая среда (нью-йоркский Верхний Вест-Сайд), время, даже сюжет — вражда двух банд, одной белой, а другой — пуэрториканской. Некоторые детали сценографии (например, проволочная решетка во время драки) прямо-таки назойливо напоминают о старом шедевре (а может, даже и являются сознательной цитатой). Но насколько же это сравнение не в пользу нынешнего унылого действия! (2)

Тут есть и еще одна вещь, которая возникла неожиданно и которая не имеет отношения к спектаклю, но относится к реальной жизни, и я не могу об этом не упомянуть. Не так часто, а вернее, практически никогда премьера бродвейского спектакля не вызывает. демонстрацию протеста. Именно это случилось в день премьеры мюзикла "The Capeman". Десятки людей выстроились около театра "Маркиз" прямо в сердце Нью-Йорка, на Таймс-сквер. Они несли плакаты, на которых написано: "Убийство — это не развлечение". Эти люди — родственники и друзья тех, кто погиб за последние десятилетия в Нью-Йорке в результате бандитских разборок. Суть их демонстрации — "Прекратите воспевать бандитов. Нас не интересует их исправление в тюрьме. Нас не интересуют их раскаяние и их стихи, написанные в тюрьме. Мы потеряли своих детей, братьев и сестер, и мы не хотим, чтобы кто-то устраивал из этого многомиллионное развлечение. Преступник есть преступник, и тут абсолютно нечем восхищаться."

Что и говорить — серьезный message создателям спектакля. Есть о чем задуматься и им, и всем нам — где та граница, отделяющая "то, что позволено", от того, "что не позволено" искусству.

Однако, завершая свои заметки, скажу, что на самом деле нет запретных тем. Все дело в талантливости тех, кто за эту тему берется. Только что я посмотрел чудесный фильм испанского режиссера Педро Альмодовара "Живая плоть" ("Life Flesh") и получил огромное удовольствие. О чем этот фильм? О несовершеннолетнем преступнике, о том, как он возвращается из тюрьмы раскаявшимся, другим человеком, как он пытается восстановить свою разрушенную жизнь.

А "The Capeman" можно спокойно пропустить. А если хотите послушать Пола Саймона — слушайте лучше его старые альбомы. Особенно те, где он пел с Артом Гарфанкелем. Это поистине великолепные песни, настоящая классика двадцатого века.

Примечания

  1. Так написано в статье, хотя на самом деле Сальвадор Агрон носил капюшон.
  2. Мнение самого Пола Саймона об этом смотри здесь.